Первое время Моргана что-то еще помнит из той, прежней жизни. До смерти отца.

Зыбкие, смутные картины. Песни няньки, дерущая волосы расческа, женский смех, длинная сорочка, в которой она путалась, когда бегала тайком слушать менестрелей.
Все, что кажется важным прежде – забывается, растворяется, сменяется новыми образами.
Однажды она понимает: она должна отпустить ту жизнь, перестать цепляться за стершиеся воспоминания, давно похожие на пыльные рваные гобелены, изображения на которых уже толком и не разберешь.

И она позволяет себе сделать – забыть. Она знает, что это предательство, никакие визиты на могилу отца не смогут заставить думать ее иначе. Она пробует злиться на Утера, винить его в своем несчастливом детстве, но и здесь нет места честности. Моргана счастлива в Камелоте, хотя в этом непросто признаться.

Ей нравится блистать при камелотском дворе, слышать восхищенный шепоток рыцарей, обмениваться «любезностями» с Артуром, сидеть на троне рядом с Утером. Она создана для этого, она – подопечная короля. Далеко не последнего короля Альбиона.

Она не может сказать точно, когда все началось. Наверное, с тех, первых изменений в теле. Когда грудь начала наливаться и тяжелеть, а редкие и стыдные боли внизу живота, сопровождающиеся потерей крови, стали регулярными, и она перестала их бояться.

Эти чувства появились не сразу. Скорее, она заметила, что ее что-то томит, вынуждает отложить в сторону гребни и кукол, ей больше не занять себя вышивкой, ей неймется, хочется бродить в тоске по чему-то неизвестному.

Она ловит себя на том, что все чаще и чаще убегает из замка, а потом, возвращаясь, словно случайно замирает в примеченной нише. Оттуда хорошо видно, как тренируются рыцари. Моргану завораживает мужская стать, грубые, сильные удары, вырывающееся крепкое словцо, неприличные шуточки. Она может назвать всех рыцарей по именам и вспоминает, краснея, что рассказывают служанки, когда не замечают присутствия молодой госпожи.

Среди тренирующихся она машинально выискивает Артура. Несносный названый брат самый упорный и самый выносливый. Еще, по словам учителя, самый умелый, но Моргана отказывается признавать за Артуром очередное достоинство. Говорят, однажды Артур выиграет турнир, ежегодно проходящий в Камелоте, но Моргана презрительно фыркает, заслышав об этом. И лишь где-то глубоко-глубоко в душе желает, чтобы предсказанное сбылось. Ей как-то снится гордо реющий флаг Камелота и повзрослевший Артур, победно вскидывающий меч вверх. Моргана просыпается, у нее быстро-быстро колотится сердце, она вспоминает брата – взмыленного, тяжело дышащего, с прилипшими ко лбу волосами и отчего-то внизу живота все сводит судорогой. Моргана, стесняясь собственного жеста, опускает руку, дотрагивается до себя, до своего естества, и обнаруживает влагу. Она вытаскивает пальцы, принюхивается, после некоторых колебаний дотрагивается языком – солоно, но непротивно, и плотнее закутывается в одеяло, сведя изо всех сил ноги.
Это дурные мысли. Она засыпает, просыпается и…

…на самом деле ее не интересует Артур. Нет, ей приятны его взгляды исподтишка, когда он с чисто мальчишеским любопытством пытается рассмотреть содержимое выреза ее платья, но Артур слишком юн, чтобы Моргана всерьез обратила на него внимание.
Моргана смотрит на другого мужчину – и не может оторвать глаз.

Конечно, Утер заменил ей отца. Был в меру строг, в меру нежен. Баловал чаще, чем наказывал – как и положено с дочерьми. (В отличие от сыновей – Артур частенько молча дубасит тренировочное пугало после очередного наставления). Утер ласков, но все время держится в стороне, словно между ними, как в легендах, лежит меч.
Моргана кусает губы, размышляя об этом. Ведь в легендах меч отделяет от рыцаря его избранницу.

Ей исполняется семнадцать, когда она уже без тени стыда признается себе, что хочет ею быть. Избранницей короля, избранницей Утера.

Она долго собирается с духом, пытается разузнать о том, как это происходит, чего ей ждать. Но слухи обрывочны. Придворные леди цветисты в описаниях и загадочно недоговаривают, служанки, напротив, излишне говорливы, но после их слов Моргана едва не отказывается от своей затеи.

Однажды она случайно наталкивается на справлявшего нужду оруженосца и присматривается, пытаясь понять, как же… как же возможно, чтобы…
Но поселившееся в теле томление сильнее доводов рассудка, сильнее стыда и сомнений.

Моргана проскальзывает в королевские покои поздно ночью, но Утера там нет. Он допоздна задерживается в Малом зале за бесконечными свитками и книгами. Когда Утер возвращается – Моргана сидит на его постели и играет с бахромой покрывала.

Утер удивлен. Он спрашивает, что она здесь делает, беспокоится, что ей опять приснился кошмар. Моргана не отвечает, она поднимается, выпрямляется, замирает на секунду… и развязывает плащ. Ткань падает к ее ногам, распущенные волосы щекочут обнаженную спину, холодный воздух спальни вызывает мурашки. Моргана упрямо вскидывает подбородок и смотрит на Утера.

Дороги назад нет. Утер сам учил ее охотиться и загонять дичь, он может ей гордиться – подопечная усвоила науку. Она не упустит желаемого.
Утер молчит невозможно долго.
Моргана думает, что если ей все-таки откажут, если сейчас мягко выпроводят из покоев, она заберется на самую высокую башню замка и бросится вниз. Или нет, лучше. Она отдастся первому попавшему нищему, покроет имя Утера позором. Она…

Моргана не замечает, как ее начинает бить дрожь, как беспомощно кривятся губы, будто она вот-вот заплачет. Она мерзнет, ей становится все страшнее и страшнее с каждой секундой, она готова закричать, когда Утер шагает к ней и обнимает ее за плечи. Нежно, бережно. Моргана чувствует себя хрупкой и невесомой.

- Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала, - с невыносимой болью шепчет Утер в ее волосы. – Я не могу.

Моргана держится за его шею и ищет подходящий ей смысл.
Он не может согласиться или отказаться? Неужели, неужели она ошиблась, и редкие взгляды короля имели другое значение?

- Я покончу с собой, - говорит она. Голос не дрожит. – Кинжалом, который ты мне подарил.

Руки Утера гладят ее по спине: теплые, надежные. Моргана отстраняется, приподнимает лицо и едва не сбегает сама. От чужой пронзительной тоски хочется спрятаться, хочется…
Утер ее целует, и она обо всем забывает. Поцелуй поначалу нежен, Утер едва касается губ, греет их своим выдохом. И вдруг перестает сдерживаться. Моргане не хватает воздуха, все жестко, грубо, немного пугает, но она не желает прекращать это. Она захлебывается восторгом, между ними наконец нет опостылевшего ей меча, она защищена.

Утер бережно укладывает ее на постель, его руки трогают ее тело – обводят грудь, ласкают сжавшиеся в острые вишенки соски, раздвигают ноги. Моргана закрывает глаза. Ее щеки полыхают, румянец растекается по шее и ниже, дыхание становится частым, сорванным, она вот-вот заплачет. От счастья.

Немного справившись с чувствами, она обнимает Утера за шею, вплетает свои пальцы в его волосы. Король носит короткую стрижку, и Моргана невольно вспоминает охотничьих поджарых псов, у них такая же гладкая, жесткая шерсть. Ей на мгновение чудится, что она отдается Зверю, неведомому созданию из книг Гаюса, а не смертному мужчине, и возбуждение захлестывает ее с головой.

В ней просыпается жадность. Она хочет всего, что Утер может ей дать. Она сама льнет к нему, сильнее раздвигает ноги, когда он начинает гладить ее пальцами, проникая внутрь, заставляя стонать и извиваться. Она кусает его за плечо, сильно, до синяка – и вызывает ответную реакцию. Утер целует ее – подчиняюще, глубоко, ложится на нее, сжимает в ладони левую грудь, проводя подушечкой большого пальца по соску, и медленно, осторожно входит.

Моргана замирает, как застигнутая егерями лань, напряженно ждет. Страх сковывает ее, но ненадолго, в крови снова вскипает пьяный азарт. Она выгибается на постели, широко распахивает глаза и улыбается. Это странно, но сейчас Утер такой же, как во время казней. Черты лица словно высечены из камня, он выглядит как убийца. Внутри Морганы все поет от восторга. Она хочет принадлежать ему, она согласна пролить ради этого свою кровь.

Ее разочаровывает мимолетность боли, когда он преодолевает естественную преграду в ее теле. Спазм быстро уходит, а жар в бедрах – нет. Моргана прерывисто дышит под толчками, наслаждается чужим теплом, она умирает на этой постели, в этой темной, холодной комнате.

И рождается заново.

~*~

Моргана зажигает свечи, одну за одной. Ее возлюбленной сестре нравится этот неверный свет, пляска теней на стенах, дрожащие из-за сквозняков фитили. Моргана скучает, она истомлена своими неуместными воспоминаниями об Утере, она жаждет увидеть Моргаузу.

Последний год, проведенный вне стен Камелота, стал лучшим в ее жизни. Она научилась дышать свободно, перестала чувствовать себя проклятой, нашла в себе силу ненавидеть и силу любить. Моргана избавилась от прежних привязанностей, ее больше не преследует суховатый голос Утера, она не помнит его рук и взглядов. Все похоронено, засыпано пеплом и еловыми иглами.

Моргана обжигается воском, снимает белесую пленку с запястья и дует на кожу. Нельзя лгать самой себе: ее и теперь задевает то, что Утер ни разу не пришел к ней сам. Не прогонял, когда она появлялась в его покоях. Но она тщетно дожидалась его ночь за ночью, надеясь избежать стыда, перестать считать себя распутной девкой, наподобие служанок, задирающих юбки перед рыцарями и их оруженосцами. Утер не навещал ее, а она не могла отказаться от их связи.

Она знает: он не был счастлив с ней. Сколько бы раз он не лежал в ее объятиях, разгоряченный недавней любовной схваткой, вымотанный темпераментом Морганы, у него не появлялось это сытое мужское удовлетворение, не единожды наблюдаемое Морганой у того же Артура или его беспутных приятелей. Утер становился молчаливее обыкновенного, гладил ее по волосам – не как любовницу, а как дочь, и все смотрел в пустоту.

А Моргана пыталась сдержать слезы, не понимая, кому она проиграла – давно истлевшим костям Игрейн или ненавистному Камелоту, который мужчины из семьи Пендрагонов любили больше, чем кого бы то ни было.
Моргауза спасла ее, вытащила из безумия, избавила от боли. Научила быть собой.

Моргана улыбается. Есть вещи, которые она ни за что не забудет.
Руки скользят по платью, от лифа вниз, к талии и дальше. Моргана подходит к большому зеркалу и начинает раздеваться.

Она осторожно освобождает плечи – молочно-белая кожа светится в полумраке комнаты. Ткань ползет к ногам, обнажая нежную грудь, мягкий живот, аккуратные ягодицы. Моргана приподнимает волосы, убирает их наверх. Ничто не должно мешать. Она вынимает тяжелые заколки и заменяет их другими, простыми, легкими, из дерева. Моргана как раз собирается снять ожерелье, когда в спальню входит сестра.

Моргауза в рубашке и охотничьих штанах, волосы собраны в небрежный узел. Под глазами темные тени, на правой руке длинная, поджившая царапина. Моргана едва может дышать – так красива и желанна сейчас ее дорогая сестра. Моргауза усмехается, перехватывая любящий взгляд. Лицо ее смягчается, губ касается улыбка, движения перестают быть размашистыми и злыми. Сейчас Моргауза похожа на пляшущую перед броском змею.

- Прости, я не успела закончить, - говорит Моргана. Она убирает с шеи тяжелые камни и гордо вскидывает голову. Прошли те времена, когда она смущалась наготы. Теперь она выставляет свое тело напоказ, зная, что сводит этим с ума.

- Твоя нерасторопность нам только на руку, - отвечает Моргауза и подходит к ней сзади. Моргана с удовольствием смотрит в зеркало. Светлые пряди контрастируют с угольно-черными, обнаженное тело выглядит еще более оголенным по сравнению с одетой Моргаузой.

- Сестра, - выдыхает Моргана, откидываясь назад, позволяя себя обнять. Моргауза склоняется, целует плечо, подставленную шею. Ее ладони кружат по животу, неспешно, изучающе. Пока одна рука не сжимает грудь, а вторая не укладывается между ног Морганы.

- Нам скоро придется расстаться, - говорит Моргауза, лаская сосок. – Ты вернешься в Камелот.

- Ни за что, - возмущается Моргана, она дергается из объятий, злится. Глаза Моргаузы вспыхивают золотом. Моргана сердится, но знает – из магических пут ей не выбраться.

По правде – она и не хочет выбираться. Новость о возвращении отнюдь не новость, но Моргана предпочитает не думать о неприятном будущем.
Она разворачивается, прижимается к сестре, раздвигает ноги, позволяя ввести в себя палец. Моргауза притягивает ее к себе ближе, рука властно ложится на затылок Морганы, путаясь в тяжелых локонах, сминая их. Моргана обвивает шею сестры руками, целует тонкие, бледно-розовые губы, постанывает, когда Моргауза решает двинуть пальцем, задевая нужную точку внутри.

Моргана помнит их первый раз.
Это случилось три месяца спустя после того, как Мерлин попытался ее отравить. Несколько недель Моргауза отпаивала ее зельями, очищала тело от яда, а душу от горечи. Выплакавшись в первые дни, Моргана не рыдала потом, только ждала, когда ее отпустит глухое оцепенение. И оно отпустило, развеялось как дым, исчезло под теплыми руками Моргаузы. Сестра дала ей время очнуться, принять свою сущность. А потом…

Это было нежно. Когда Моргана догадалась, что сейчас произойдет, когда она решилась на это, готовая на все ради Моргаузы, она не ожидала, что это будет так нежно. Сестра умела быть жесткой, умела – жестокой, ее не пугали пытки, казни, чужие страдания, и Моргана подсознательно ждала, что для нее и постель станет полем боя. Как для Утера.
Она ошиблась. Моргауза не спешила, целовала ее лицо, гладила по волосам, пока Моргана не расслабилась, не успокоилась, не доверилась полностью. Сестра раздела ее, и в этом не было ни привычного равнодушия Гвен, ни скрытой агрессивности Утера. Моргана лежала на простынях и кожей чувствовала чужое желание.

В Моргаузе не было робости или сомнений. Она проводила губами по шее, а руками – по груди, ее язык танцевал вокруг темных, напряженных сосков, пальцы разглаживали волоски в паху, погружались внутрь, дразня. Моргана успела удивиться – как легко случилось проникновение, как быстро она стала насквозь мокрой, истекающей непривычным желанием новой близости.

Сейчас ее это уже не удивляет. Она стоит, дрожа от предвкушения, облизывает губы Моргаузы, сжимает ее ягодицы. С сестрой все иначе, чем с Утером – чище, слаще. В Моргаузе нет осуждения, Моргауза приходит к ней сама, как сегодня. Сестра отстраняется, Моргана со вздохом отпускает и лукаво смотрит, встав на колени. Пальцы ловко справляется с поясом штанов, она стягивает их вниз и глубоко вдыхает. Острый мускусный запах щекочет ноздри, Моргана трется носом о светлые кудряшки, целомудренно целует нежную кожу и гладит сестру по бедру.

Моргауза встряхивает головой, снимает рубашку. Руки высоко подняты, мышцы живота, грудь – все словно вытянуто. Моргана кладет ладони на талию, зная, что еще немного, и она сможет почувствовать сестру полностью. Теперь они обе обнажены, между ними нет преград.

Моргауза ложится в постель, Моргана следует за ней. Одеяло откинуто к ногам, сейчас оно лишнее – жарко. Свечи тают пятнами света, отбрасывают блики на сплетенные тела. Моргауза лежит сверху, целует подставленные губы, не уворачивается от жадно шарящих по ее телу ладоней. Моргана постанывает – она так соскучилась! – трется, сжимается вокруг устроенного между ее ног колена.

- Потерпи немного, - шепчет Моргауза, дотрагиваясь губами сомкнутых век.

Иногда ее ласки почти невыносимы. Моргана сжимает руки в кулаки, так сильно, что на ладони остаются следы от коротких ногтей. Губы Моргаузы исследуют ее бедра, язык скользит совсем рядом с жадно приоткрывшимся влагалищем, игнорируя очевидный призыв о прикосновении. Когда сестра, наконец, снимает пробу, слизывает выступившую влагу, Моргана едва не кричит в голос. Дальше все похоже на какое-то сумасшествие. Моргауза проникает в нее, пальцы движутся в непонятном ритме, меняют угол. Язык то едва ощущается, то так настойчив, что это на грани боли. Моргана чувствует, как намокают от пота волосы на затылке, как у нее окончательно пересыхает во рту, и кончает.

Ее крутит судорогой, руки и ноги теряют чувствительность, будто она провела весь день в седле. Но после изнуряющей скачки нет этой легкости, пронизывающей ее тело. Моргана вздрагивает несколько раз – Моргауза никогда не останавливается сразу, позволяя до конца вобрать все отголоски ощущений.

Сестра подтягивается, снова ложится сверху, ждет, пока Моргану перестанет трясти. Они молчат, слова не нужны. Моргана медленно дышит, грудь поднимается и опадает. Ее дыхание все еще немного ускоренно, когда она мягко выворачивается, благодарно целует и кладет ладонь на живот Моргаузы. Она отдалась и готова брать сама.

Сестра говорит, их связь это не только плотское: живущая внутри магия словно обогащается, напитывается в такие моменты. Их способности и так отчасти схожи – ведь в них течет похожая кровь. А теперь их силы возрастают еще больше, накапливаются, смешиваются.

Моргана чувствует, как бьется сердце Моргаузы, и знает, что ее собственное отсчитывает удары в том же ритме.
И ее не покидает уверенность, что так будет всегда – даже когда она вернется в ненавистный ныне Камелот и будет мстить Утеру.

…но она еще не догадывается о том, что когда она вновь займет свои покои, Утер первый раз придет к ней сам.